В столице Прикамья имя Дениса Галицкого в первую очередь ассоциируется со словом правозащитник. Однако помимо защиты прав граждан и борьбы против вырубки местных лесов, он еще входит в Градостроительный совет при главе Перми и возглавляет «Общество развития предпринимательских инициатив». Кроме того, он много путешествует, своеобразно рассуждает о ходе мирового финансового кризиса и вообще обо всем на свете имеет свое мнение.

– Денис, вы – обладатель старинной русской фамилии. Никогда не интересовались своей родословной?

– Нет, свою родословную не изучал. По крайней мере со стороны деда, который умер давно, после ранения на войне, поэтому особых сведений о фамилии у меня нет. Но понятно, что она откуда-то с Западной Украины, с Галиции. Было бы интересно узнать свои корни, но как-то не для того все время... Кроме того, возникает вопрос достоверности информации, которую могут предложить нынешние службы по составлению родословной.

– В Перми первая ассоциация связанная с вашей фамилией – правозащитник...

– Я понимаю, но это слово мне не нравится. Не знаю, как называется род моей деятельности, но это явно не то, что вкладывают в слово «правозащитник» в нашей стране. «Правозащитниками» у нас называют тех, кто юридически защищает людей, служащих в Чечне, в совершенно экстремальных ситуациях. Я этим не занимаюсь. Еще у нас это специалисты по каким-нибудь репрессиям и так далее. Я в этом смысле своего рода мелкобуржуазный правозащитник, что ли. Те права, в отношении которых я действую, это более бытовые, связанные с обывателями (а не с войной и экстремальными случаями) вещи.

– Еще ваше имя связано с «Обществом развития предпринимательских инициатив»...

– Да, в свое время было такое «Агентство развития уральского предпринимательства», связанное с развитием малого предпринимательства и бизнес-консультированием. Я начинал свою деятельность в нем в 2008 году, затем возглавлял его. А «Общество развития предпринимательских инициатив» упоминается рядом с моей фамилией обычно потому, что должностей у меня особых нет, и когда спрашивают, как меня представить, я говорю про него. Сейчас, можно сказать, оно находится в спящем состоянии. Надо понимать, что среди общественных организаций есть массовые, где имеется какой-то чисто экономический мотив, повинуясь которому, люди в него вступают.

Есть профессиональные объединения, а еще часть общественных организаций – эксперты. Например, есть эксперт, занимающийся правами ВИЧ-инфицированных. Он создает соответствующую организацию, в которую входит всего три человека, и они действуют через нее. У русских людей есть такая привычка – все делать через организацию. Это странно. Вот например, в том же бизнесе лицензию на продажу алкоголя дают только юридическим лицам, хотя юрлицо может обанкротиться, его служащие – разбежаться, а индивидуальный предприниматель – человек всегда существует, его всегда можно привлечь. В этом смысле организация – лицо куда менее ответственное, особенно небольшая.

– Но ведь подобное практикуется во всем мире...

– Думаю, что нет. У нас вообще очень бюрократическое сознание еще с советских времен, когда было очень важно место, где человек работает, а не то, в чем он разбирается. Странно – не находите?

– В этом году, кстати, закрыли для журналистов заседания Градостроительного совета. Как вы к этому относитесь?

– Понятное дело, плохо. Я рад, что СМИ стали по этому поводу возмущаться. Некоторые из них в каждой новости теперь пишут, что по предложению Сергея Шамарина тот закрыт для журналистов, уже автоматически. Кстати, у Шамарина нет неприязни к журналистам – в данном случаи сработали опять же экономические мотивы. Градсовет уже очень давно существовал как некая внутрикорпоративная форма взаимодействия специалистов, и сейчас он серьезно меняется. Он действует по принципу: «Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку». Иными словами, выходит один человек с проектом, а архитекторы – члены совета его хвалят, поскольку завтра сами выйдут на совет с проектом и уже их работы будут оцениваться. И когда на Градсовет приходят люди, которые не входят в Союз архитекторов и так далее, то их спокойно валят! На Совете прослеживается совершенно четкая, корпоративная плановость, и чтобы он нормально существовал, нужно, чтобы при этих действиях не присутствовали посторонние.

Сейчас в органе, повторяю, все меняется лучшую сторону. Когда я в первый раз пришел на заседание в качестве члена совета, обсуждался простой вопрос: компания ПЗСП купила участок земли на склоне Егошихи, и надо было поменять зонирование и одобрить данный проект. Это ситуация, когда кто-то должен встать и сказать: «Да вы что? Так не бывает и не должно быть». Я не сказал слова «коррупция», но менять зонирование для конкретных проектов – это нонсенс. Ну и так далее... Кроме того, Игорь Шубин (глава Перми – прим. ред. 59.ru.) часто повторяет на заседаниях, обращаясь к архитекторам, фразу вроде: «Вот вы же были на последнем заседании Градсовета, и вы же это приняли»... В общем, изменения происходят. И думаю, что не зря СМИ в последнее время стали интересоваться Градсоветом.

– Они и раньше интересовались...

– Ну, что вы. Раньше там реальные вопросы практически не обсуждались. Думаю, мой приход в Совет был важен – не потому, что я человек особый, а просто теперь в этом органе появился человек, который к данной профессиональной среде вообще не имеет никакого отношения. В принципе, мы добивались того, чтобы там было побольше таких людей. Изначально, кстати, Градсовет – наблюдательный орган за архитекторами. Между тем в Перми этот Совет из архитекторов же и состоит, и это неправильно. Тем не менее, даже наличие там двух-трех человек-неархитекторов, вроде Георгия Воронова, – это уже неплохо.

– Сейчас в Градсовете определился главный архитектор. Это заметно, как вам кажется?

– Мне кажется, не должно быть главного. Сказать, что есть лицо, которое определяет облик города – это плохо. А если у него вкус плохой, или хороший, но всем остальным не нравится? Это не субъективно, но очень однообразно. Но город хорош именно своим разнообразием – тут построил один, там – другой. Правда, архитекторы должны понимать, что при создании проекта необходимо оглядываться на близлежащие постройки. У нас этого нет.

Если посмотреть аргументацию, которую приводят архитекторы на Градсовете, у них у всех такой острый комплекс неполноценности: они часто обсуждают, насколько конкретное здание ярко и вызывающе – им всегда бывает мало новизны. Их редко волнует вопрос о том, вписалось здание в существующую застройку или нет, создало ли оно с ней гармоничный ансамбль. Правда, сейчас об этом стали говорить больше, может быть, потому, что Шубин стал за этим внимательно смотреть. Еще нашим архитекторам кажется, что обходиться без замечаний – значит повредить своей профессиональной карьере. Хотя в принципе меня радует, что они что-то обсуждают.

– Вы не так давно в Градсовете. Есть ли какой-то проект, который запомнился в том или ином смысле?

– Я в нем работаю где-то с мая этого года. Нельзя сказать, что у нас плохие проекты – как я уже говорил, они просто все стоят не в том месте. К примеру, ТЦ «Колизей» – хороший проект, но не для центра города; Шамарин представил свой стеклянный куб – «Ленком» – на углу Кирова и Комсомольского проспекта – забавное здание, но не в этом месте. И так далее. Я говорю, это болезнь – им хочется выпендриться любой ценой. Неважно, как здание выглядит, главное, чтобы оно не было похоже ни на что другое. Они рисуют как в чистом поле – чтобы их здание выделялось. Шубин пока этого явно не понимает, но он им показывает, скажем, как он был в Голландии: «Вот смотрите, все здания здесь – просто коробочки, а вы мне все предлагаете круглые и так далее». А все потому, что там, в Голландии, оценивается именно общий вид – может быть в городе два-три ярких здания, но остальное – просто фон для жизни. Город не может состоять из одних шедевров. Это общий организм, и странно, если одна рука в нем будет не похожа на другую. Для пермских же архитекторов, скажем, невозможно сделать органичное продолжение Компроса, который ценен именно зданиями постройки 50-х годов. Например, у Октябрьской площади построили семиэтажное здание, чуть выше существующей застройки, и по дизайну оно сильно отличается от окружающих пятиэтажек... Зачем? Нельзя каждый раз делать в архитектуре Перми революцию. Надо продолжать воплощать тот стиль города, который создавался годами.

– Но ведь за границей больше возможностей создавать шедевры. Скажем, в Европе люди соревнуются в создании самого необычного дома...

– Ошибаетесь. Я был в Голландии и заблудился, потому что Голландия – это целые города, построенные совершенно одинаково, из двухэтажных таунхаусов пестрого кирпича. Свой дом от соседнего можно отличить только по палисаднику возле него.

– И ведь именно голландцы делают мастер-план Перми...

– Да, и это очень неправильно. Точнее, голландцы и русские имеют совершенно разное отношение к природе. Наш человек, выращивая репу, относится к ней как к живому существу, голландец – как к любому другому неживому объекту. У них цветы завяли – они их выкопали, выбросили и посадили новые, цветущие. Для них это технология, ресурс. «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их – наша задача», – вот их лозунг.

– Как это выражается применительно к Перми?

– Это видно, когда голландские специалисты говорят об уплотнении. Я недавно разговаривал с человеком, живущем в Кировском районе Перми и имеющим во дворе целый лес. Он говорит: «Встаю утром, в лесу птички поют, жить хочется». Для голландца это вообще нехарактерно – там нет необработанных участков земли. Европа, конечно, борется за природу, поскольку там нет лесов. В Голландии есть парки и зеленые насаждения, служащие загоном для скота, а вот в Бельгии вдоль всех дорог – лесополоса.

– И чем кончилось дело с уплотнительной застройкой? Что сказал Олег Чиркунов?

– Он сделал совершенно правильно – слушал и ничего не говорил. Теперь голландцы будут представлять пермский мастер-план еще раз в феврале. Что в нем было хорошего? То, что они не стали делать ничего нового и необычного, никаких «Нью-Васюков». Это говорит об их классе. Ведь они вполне могли предложить, к примеру: «А давайте построим тут Манхэттен». Между тем они озвучили некоторые тяжелые для архитекторов и властей вещи – скажем, что стройки в логах надо запретить, высотную застройку ограничить и так далее. Надеюсь, слово зарубежных специалистов будет для пермских властей весомым.

– Вообще, что такое мастер-план?

– Это концепция развития города. Сначала разрабатывают ее, определяя более дальние перспективы – что мы хотим видеть в городе через 50 лет, а в дальнейшем ближайшие 10-15 лет прописываются уже в Генплане. Кстати, кризис в этом смысле сильно помог. Голландцы приглашали меня на встречу в конце августа, и оказалось, что им все говорят про наши перспективы развития и так далее. Я – единственный, кто сказал им, что мы живем на пороге страшного кризиса. Они сильно удивились, – им сообщали о временной заминке, в том числе и в росте цен на недвижимость, а кризис уже тогда было видно.

– А как вам удалось так издалека увидеть кризис?

– Для того чтобы определить кризис, не обязательно следить за состоянием финансовых рынков. Есть некоторые индикаторы, показывающие его состояние. Статистика – она почти всегда липовая или ее просто нет. Правильно собрать статистику – это ведь очень дорого и иногда даже просто невозможно. Вот как можно узнать цены на рынке недвижимости, если продавец заявляет одну цену, в договоре ставит другую, а о количестве фактически переданных денег вообще никто не знает? Индикаторами могут служить разные вещи. Скажем, год назад мы не знали, что такое реклама квартир, а теперь? Это говорит как минимум о том, что в Перми повысилась конкуренция в плане строительства жилых комплексов.

А это – некоторый предвестник того, что тенденция может сломиться. Совсем не обязательно ждать констатирующих факт заявлений аналитиков, чтобы увидеть кризис. Не забывайте, что весь анализ рынка недвижимости всех специализированных агентств построен на конъюнктурных соображениях. «Спрос растет, предложение падает, кредиты начали выдавать» и так далее. Единственное, что можно считать анализом – публикации о том, сколько стоят апартаменты с видом на море в Арабских эмиратах и квартира в Перми. Почти всегда фигурирует цифра в 3,5 миллиона рублей. Это фундаментальные вещи: не может квартира в Перми стоить столько же, сколько дом в Черногории. И рано или поздно рынок от конъюнктуры переходит к фундаментальным вещам – как раз сейчас происходит переоценка ценностей на их основе.

– Как на вас конкретно отразился кризис?

– Ну, я своеобразный человек... В принципе не очень отражается. Пока. Мои знакомые вот попадают в некоторые сложные случаи, когда нехватка ликвидности вынуждает покупателей чего-либо требовать деньги обратно. Думаю, что мошенничества в ближайшее время станет больше. Я, кстати, вообще не согласен, что сейчас на рынке недвижимости кризис. Скорее, это глобальная переоценка ценностей.

– И чем он закончится, если смотреть глобально?

– Ну, проблема ведь не только в ценностях на рынке недвижимости. Вот сейчас почти тысячу долларов стоит ай-фон. Это пример того, что ценностью не является – по сути, это обычный телефон. У нас в последнее время возникло вообще очень много вещей, которые ценностью не являются. Например: все очень гордились, что в ВВП России очень большую долю занимает сфера услуг – от химчисток до имидж-студий. Но эта сфера очень сложна для ценообразования – здесь ничего не стоит надуть мыльный пузырь. Людей можно убедить, например, в том, что запись на диктофон – жутко дорогое дело, хотя по сути это не так. Поэтому в данный момент у нас грядет возврат к базовым ценностям.

– А как насчет истоков кризиса?

– Он только начался на финансовом рынке. Понимаете, в стабильный период существования «липовые» ценности только утверждаются – у людей не возникает ощущения, что отдельные вещи имеют завышенную цену. А сейчас оно начинает возникать. Например: все страдают от того, что снизилась стоимость ценных бумаг. Но ведь на самом деле они вообще ничего не стоят, кроме дивиденда, который приносят. Кроме того, в ходе этого кризиса был придуман миф о том, что без реального сектора в экономике можно вообще обойтись.

– Как вам кажется, пермякам кризис все-таки принесет больше хорошего или плохого?

– Скажу так – разочарование будет серьезное.

– Вы интересно рассуждаете. Роман Юшков вот преподает в университете, а вы не хотели бы поделиться своими мыслями со студентами?

– Хотел бы, но я не готов именно преподавать, то есть действовать в соответствии с программой какого-то учебного курса. У меня была мысль преподавать в «Высшей школе экономики», вести факультативный курс просто для того, чтобы людям не промывали мозги про фондовый рынок – я понимаю, что это нужно, – но как-то все руки не доходили. Я сам по образованию, грубо говоря, бухгалтер – изучал бухучет и аудит на юридическом факультете университета, но заканчивал вуз ради родителей. Думаю, учебное заведение не может дать человеку важнейшие экономические знания – по крайней мере мои преимущественно не из вуза. За те 4 года после вуза, когда я стал работать, мои представления о том, что нам преподавали в университете, очень сильно изменились.

– Помимо кризиса, произошло за последнее время и еще одно значимое событие – выборы президента в США. Вы наблюдали за их ходом?

– Да, смотрел. Понимаете, мы же с вами видим упрощенную картинку, из-за этого не замечая самых главных вещей. Это как на рынке недвижимости: можно читать, что говорят аналитики наших агентств, а можно ходить по улицам и видеть объекты торговли, цены на аренду и так далее как показатель. Поэтому по информации из СМИ я не делаю выводов – считаю, что нужно это посмотреть лично.

Я был десять дней в Америке и понял то, о чем до этого и не представлял, в частности, что страна вообще может быть так организована. Они до сих пор живут как переселенцы. Вопрос правопорядка для них – личный вопрос каждого. Если ты видишь, что сосед делает что-то противоречащее закону, ты должен всем об этом рассказать. Для нас это удивительно – стучать в полицию, но это нормально в Америке. Для этого нужно понимать организацию их общества. Учитывая это, становится ясно, почему они с гордостью поднимают флаг около дома по утрам – они чувствуют, что сами управляют этой страной.

– Вы могли бы переехать жить, скажем, в Америку?

– Нет, хотя штат Джорджия, где я был – благодатный край, – буквально молочные реки-кисельные берега. Но я горожанин, а там нет возможности дойти до магазина пешком – он далеко, и вообще им мало что доступно.

– Как у американцев отношение к России?

– Когда мы уезжали, они честно признались, что ожидали приезда пьяных мужиков в шапках-ушанках. Но приехали молодые девушки с парой мужчин, все модно одетые и вполне цивилизованные, а также разбирающиеся в предмете поездки и все с высшим образованием. Для них это, видимо, было необычно.